– Как же вы, мужики, собираетесь расплачиваться? Оба никогда не работали.

– Всегда одна и та же песня, – заметил Йере. – Я ухожу тотчас же!

Он сорвал с вешалки шляпу и в сильном возбуждении выскочил из комнаты. И уже успел добраться до шоссе, как услышал сзади голос Еремиаса:

– Йере! Подожди! Я тоже иду.

Отец, тяжело дыша, догнал сына и вложил монокль в левый глаз.

– Спрячь стеклышко в карман, – посоветовал Йере.

– Почему?

– Оно только привлекает внимание.

– Этого я и хочу. Иду на встречу с одним директором банка. Не падай духом. Видишь ли, у Импи-Лены сейчас переходный возраст. Все уладится. Не стоит столь серьезно относится к мелочам.

– Ну нет, относиться к ним следует серьезно. Я все время жил верою, что у тебя в банке еще остались деньги.

– Ни одного пенни. Но я еще могу раздобыть для себя какую-нибудь должность, а затем, да, затем мы сменим служанку.

Воцарилось молчание. Они медленно двинулись к трамвайной остановке. Утро было ясное, несколько прохладное. Свежий северо-западный ветерок, словно невидимый веник, смел с поднебесной вышины все облака. В окружающем ландшафте воссоединялись черты города и сельской местности. Кусты тальника, редкий лесок, кое-где узкие тропинки. Широкое асфальтированное шоссе. В кроне дерева беззаботно щебетал зяблик; внизу возле корней худая бродячая собака вылизывала банки из-под консервов. Дегене-рированный ландшафт: наглость города и соблазнительная сельская провинция.

Мужчины свернули на короткую тропинку, храбро перешагнувшую через полотно железной дороги, а затем тянувшуюся вдоль края глинистого луга вплоть до улицы, вымощенной камнем. Оба шли молча. Импи-Лена подняла их с постелей в шесть утра и тут же принялась за свои излияния. Обычный утренний ритуал в понедельник: чашечка жидкого кофе, а затем интенсивная проповедь.

– Сегодня попробуешь продать вексель? – наконец нарушил молчание Йере.

– Нет, но пойду встречусь с кузеном в Национальном акционерном банке…