Площадка с сеном во дворе Калалбов, словно черной рамкой, была обведена траншеями. По углам робко светились лампочки, замаскированные таким образом, чтобы свет не был виден с улицы. В дальнем углу между камней и корыт с раствором расположилось пятеро мужчин. Кроме моша Диониса, мы уже видели еще одного — Филиппа. Все сидели вокруг скатерти, на которой были разложены огурцы, помидоры, лук, брынза, стояла плетеная бутыль с вином.

Фары проезжающей машины на мгновение осветили площадку. Все участники тайной вечери бросились в траншею, один Дионис не шевельнулся, продолжая сосредоточенно жевать. Вскоре и остальные заняли свои места.

— А ты, Дионис, чего не прятался? — спросил худой старик. — Нас заставляешь, а сам…

— Зачем ему прятаться, если он здесь хозяин? — сказал Филипп, подливая себе вина. — Разве не может человек выйти к себе во двор, чтобы покушать на свежем воздухе?

— В три часа ночи? — подал голос мужчина с одутловатым лицом.

— Шея у меня, — сказал Дионис и потер ее рукой, — не сгинается. Потому и прятаться не могу… Ну как, братцы, не напортачим впотьмах-то? Фундамент все-таки.

— Нам, шахтерам, не привыкать, — сказал мужчина с морщинистым лицом.

— Я тоже под землей работал, метро строил, — сказал худой старик.

— Я на подлодке служил, — сказал одутловатый.

— И я на кинопередвижке вкалывал, — вставит Филипп.

— При чем здесь кинопередвижка? — спросил метростроевец.

— Тоже работа впотьмах, — объяснил Филипп.

К площадке снова метнулся сноп света автомобильных фар.

— Погружение! — скомандовал подводник.

— Отставить, — сказал Дионис. — Давайте лучше список уточним. — Он вынул из кармана лист бумаги, развернул его и передал бывшему шахтеру. — Читай, у тебя глаз острый.

— Одобеску. Это который — Василе?

— Отец его, Думитру.

— Не староват для такого дела?

— Да ему всего восьмой десяток пошел.

— Серьезно? А выглядит куда старше.