— Чиботару.
— Надежный.
— Павлкж.
— Сойдет.
— Кэпрарь.
— Может донести.
— Он мне двести пять рублей должен, — сказал Дионис.
— Тогда на крючке… Так, Вылвой, Бойко, Степанов. Тут все в ажуре… Когда клаку собираешь, Дионис?
— На пятницу.
— В ночь с пятницы на субботу? — шахтер отложил список. — Ну что, люди, по-моему, подходящие. Почти все на пенсии, значит, соскучились по работе.
— Еще как, — поддакнул Филипп, подливая себе вина.
— Ты, Филипп, этим делом не злоупотребляй, — посоветовал кто-то.
— А то спишем на берег, — добавил подводник.
— А меня сухое не берет, — заверил Филипп и, по обыкновению, качнулся вперед, опрокинув бутыль.
Была лунной и ночь с пятницы на субботу. Сном праведника спали Старые Чукурены. Лишь у Калалбов царило бесшумное оживление. Одна за другой во двор проскальзывали тени. Дионис стоял в воротах, пристально вглядываясь в лица, и крестиком отмечал в списке прибывающих. Подвешенная на столбах гирлянда мощных ламп освещала площадку для сушки сена. С десяток стариков и старух сгребали сено, другие укладывали его в стог. На свет появился готовый фундамент для дома. Стоя на нем, как на постаменте, мош Дионис сказал краткую речь. Выстроившись в относительно ровную шеренгу, ему внимали старики и старухи, разбитые на четыре бригады. Во главе каждой стояли бригадиры: шахтер, метростроевец, подводник, Филипп.
— Главное, братцы, — сказал в заключение мош Дионис, — до третьих петухов успеть стены поставить.
Он подозвал Филиппа. Тот достал из сумки бутылку водки, протянул Дионису:
— Шампанского не нашел, но ничего! Сбегать за стаканчиками?
— Не надо стаканчиков. Ну что ж, как говорится, в добрый час!
И Дионис разбил бутылку о фундамент. Филипп в ужасе закрыл глаза.
…Стены дома росли на глазах. В жилистых руках мелькали мастерки, корыта с раствором. Бригадиры покрикивали на своих помощников, те на старых, подносивших раствор и камни, старухи кричали друг на друга. Царила та приподнятая атмосфера, какую можно встретить на стройке, куда завтра должна явиться приемная комиссия…