— Лорд Эмсворт говорит о случае, когда было украдено ваше бриллиантовое ожерелье, леди Констанция. Я имел основание предполагать, что вор спрятал его в цветочном горшке.

— Да, я понимаю, мистер Бакстер.

— Ну что ж, вы можете придерживаться своей версии, — любезно сказал лорд Эмсворт. — Но видит Бог, я никогда не забуду, как я проснулся и увидел все эти горшки, влетающие через окно, а потом выглянул наружу и увидел Бакстера на лужайке, в пижаме лимонного цвета, с диким взглядом…

— Кларенс!

— Хорошо, хорошо. Я просто упомянул об этом. Галлюцинации — они у него все время, — сказал он упрямо, хотя и сбавив тон.

Леди Констанция ворковала над секретарем, как мать над ребенком.

— Джордж действительно не мог этого сделать, мистер Бакстер. Ружье все время оставалось в этой…

Внезапно она замолчала. Ее красивое лицо вдруг словно окаменело. Когда она снова заговорила, воркующий оттенок исчез из ее голоса, а вместо него появился металл.

— Кларенс!

— Что, моя дорогая?

Леди Констанция, едва сдерживая себя, обратилась к Бакстеру:

— Мистер Бакстер, не будете ли вы так добры оставить нас на минуту. Я хочу поговорить с лордом Эмсвортом.

Когда дверь закрылась, наступило зловещее молчание, а потом послышался странный сипящий звук, как бывает при утечке газа из трубы. Это лорд Эмсворт пытался беспечно мурлыкать какой-то мотив.

— Кларенс!

— Да? Да, моя дорогая?

Окаменелость в выражении лица леди Констанции увеличивалась с каждым мгновением. Причиной тому была внезапно промелькнувшая у нее мысль о том, что, когда она входила в комнату, ее брат был похож на подстреленную утку. Люди с чистой совестью, подумала она, не бывают похожи на подстреленных уток. Беспристрастный наблюдатель мог бы принять за одну из этих птиц в подобной ситуации только человека, на совести которого лежит преступление.