Переодевшись в сухое, девочка сунулась на кухню и утащила оттуда парочку бутербродов с колбасой.

– Смотри, испортишь себе желудок, – напутствовала ее мама.

Но она лишь равнодушно пожала плечами.

– Делай уроки, – поступило ей новое указание.

– Ага, – согласилась она и закрыла за собой дверь своей комнаты.

Слава богу, что у нее есть этот уголок – так сказать, пристанище и укрытие ото всех жизненных бурь.

Комната Тани, возможно, не могла претендовать на звание самой уютной, однако все необходимое здесь было. Письменный стол с компьютером, стоящий у окна, большое черное кожаное кресло, диван с высокой спинкой, немного жестковатый, но в целом вполне удобный, платяной шкаф с большим зеркалом в дверце, несколько книжных полок, на одной из которых примостился небольшой музыкальный центр, на другой, среди книг и целой горы компакт-дисков, – кукла. На стенах висело несколько Таниных рисунков. На одном из них – обрыв, расщепленное молнией дерево, луна. На другом – девушка, бегущая среди высокой травы.

Будь на то Танина воля, она бы кардинально изменила обстановку своей комнаты. Выбросила бы старый дурацкий шкаф, а вместо него отгородила бы в конце комнаты место под гардеробную. А еще полки бы повесила другие – от пола до потолка. И, главное, выкинула бы этот ужасный цветной ковер. Но все эти глобальные изменения были в столь отдаленных планах, что и думать о них пока, собственно, не стоило. Главным ее достижением на настоящий момент стало то, что ей удалось убедить маму избавиться от отвратительных розовых в цветочек обоев, много лет подряд украшавших «детскую», как упорн называла Танину комнату мама. Теперь на стенах были наклеены нейтральные бежевые обои безо всякого рисунка – что делать, если на черные обои с золотистой каймой из силуэтов хищных животных мама ни в какую не согласилась.

Растений в комнате не было. Всякие дурацкие цветочки Таня просто терпеть не могла, и они платили ей полной взаимностью. По крайней мере, фиалка, которую мама пыталась поставить на ее окно, очень быстро увяла, возможно, напившись остатков кофе, которым девочка щедро делилась со «своим зеленым другом». Так что после этого – никаких цветов.