Но все это рано или поздно должно уйти в прошлое под напором синдикатов по торговле недвижимостью. В Санта-Терезе вращаются бешеные деньги, значительная часть которых идет на то, чтобы придать городу определенный облик. Здесь нет кричащих неоновых реклам, нет трущоб, нет изрыгающих клубы дыма и уродующих пейзаж промышленных предприятий; куда ни глянь – везде опрятная штукатурка, красные черепичные кровли, кусты бугенвиллей, старые деревья, кирпичные изгороди, арочные окна, пальмы, балконы, заросли папоротника, фонтаны, променады, буйство цветов. Всюду восстанавливают исторические памятники. Это зрелище странным образом бередит душу – все так изысканно и утонченно, кажется, лучшего места не сыскать.

Добравшись до дома, где проживала миссис Болдт, я припарковалась возле него, закрыла машину и невольно задержала взгляд на этом странном строении. Трехэтажное, с подземным гаражом, оно имело форму подковы, двумя концами упиравшейся в улицу, и являло собой причудливое сочетание современной архитектурной традиции с псевдоколониальным стилем. Фасад украшали арки и балконы, во дворе, куда вели кованые железные ворота, росли пальмы, в то же время крылья и задняя стена здания были абсолютно непримечательны, словно архитектор вознамерился придать фанерному павильону средиземноморский колорит. Впечатление это еще более усиливалось, стоило взглянуть на узенькую полоску бутафорской черепичной крыши. Даже пальмы во дворе казались вырезанными из картона – так и подмывало зайти сзади и посмотреть, нет ли там деревянных подпорок.

Я пересекла двор и вошла в просторный холл со стеклянными перегородками. По правую руку тянулись почтовые ящики и кнопки домофонов, слева за стеклянными же дверьми – очевидно, запертыми, находились лифты и вход на пожарную лестницу. Вдоль всего холла были расставлены невероятных размеров декоративные растения в горшках.