Несколько минут спустя ко мне подошел человек в теплой полушинели, прошептал:

— Да, но Широкий Человек хочет зеленую лужайку, — вручил мне конверт с пятьюстами миллионами лир и отполз.

Голос Рафаэля достиг меня лишь несколько часов спустя, когда я сидел в кафе, любуясь Пантеоном и потягивая синтетический кофе с низким содержанием жиров, смешанный с разрешенными (в Италии) производными от «занакса» и «куаалюда». Голос испустился непосредственно из Пантеона и направился к тому месту, где сидел я. Рафаэль, который теперь, должно быть, обитает на небесах, а стало быть, имеет доступ ко всему на свете, говорил по–итальянски, однако снабдил себя субтитрами на том диалекте, который употребляли только мы с сестрой, когда нам было по пять лет. Он подтвердил, что купальня для птиц — действительно его, и что ему понравилась моя работа в фильме «Придурок», но после не понравилось ничего. Кроме того, он просил передать всем, что он — не гомик.

Купальня Мартина, как ее сейчас называют некоторые исследователи (я сначала возражал), по–прежнему стоит у меня в саду, хотя сейчас за ней круглосуточно присматривает вооруженный охранник по имени Чарли (на выходные я его отпускаю), который мне уже нравится. Вряд ли ему известно, что именно он охраняет, но поскольку мимо купальни постоянно течет поток академиков, должен, наверное, сообразить, что это не кусок сыра. В его обязанности — помимо того, чтобы уберегать шедевр от покражи, — входит также отгонять от него птиц. Это дело непростое, поскольку для птицы птичья купальня есть птичья купальня, кто бы ее ни сделал — Рафаэль или департамент садовых инструментов универмага «Засушь». Иногда ночи мои пронзаются автоматными очередями. Я люблю животных и терпеть не могу их убивать, но если бы голубь приземлился на Мону Лизу — что ж, прощай, голубок.

Несмотря на целый ряд уже поступивших выгодных предложений, я не собираюсь продавать Рафаэля.