Именно тогда я решил, что есть только один способ доказать всему миру мою интуицию. Я должен посетить усыпальницу Рафаэля в римском Пантеоне и пообщаться с великим Мастером лично. (Я выделяю Пантеон курсивом, поскольку в дислексии своей однажды прочел его как Парфенон и потерял кучу денег на поездке в Афины. Чтобы избежать путаницы, предлагаю кому–нибудь из них свое название сменить. В конце концов, это вам не одно — река, а другое — аэропорт; они оба — здания.)
Вступая в Пантеон, человек не может не испытывать трепет. Поглядев налево, мы видим священное имя Песто, а поглядев направо — череду Пап и Папских соискателей. К сожалению, все они похоронены не в алфавитном порядке, поэтому отыскать среди них Рафаэля нелегко. Пару раз я промахнулся — очевидно, у него имелась фамилия. Это меня и сбило с панталыку. Простите, но если я ищу могилу Либерачи, мне хочется, чтобы она значилась под именем Либерачи, а не какой–то там Влодзиу Валентино и т.д. Мадонна, поимей это в виду.
Я стоял перед склепом, где Рафаэль покоился последние четыреста пятьдесят лет. Прежде чем пересказать, что же произошло дальше, я должен немного познакомить вас с тем, что представляет собой Пантеон. У него один из крупнейших куполообразных потолков в мире. Купол вместо потолка, может, и круто в мире архитектуры, но в мире шепота это штука паршивая. Все возвращается к вам в три раза громче, и даже дикция у вас улучшается. Поэтому когда я прошептал:
— Это ты сделал мою купальню для птиц? — меня услышали все присутствовавшие, кроме Рафаэля, который уже умер. Я прошептал еще раз, громче: — Это ты сделал мою купальню для птиц?