В это время пришли Левандовские. Левандовский долго снимал в коридоре боты «прощай молодость», и было слышно, как жена шипит на него:
— Ты можешь хотя бы за стенку держаться, горе луковое?
Наконец, Левандовский снял боты и вошел.
— Ну, Степа, — сказал он мне, — давай все сначала.
— Погоди! — решительно остановил Левандовского Миша. — Лучше скажи — почем осенью виноград брал?
— Нашли у кого спрашивать! — презрительно фыркнула Левандовская. — Он не знает даже, почем хлеб кушает.
— Верно, — согласился Левандовский, обезоруживающе улыбаясь. — Я не знаю, почем кушаю хлеб.
— Вот почем водку жрет — это он знает!
— Ага, — сказал Левандовский и поднял на жену влюбленные глаза.
Дядя Браля, видимо желая переменить тему, вдруг подмигнул мне и запел:
Через полчаса мы уходили. Миша Побойник, помогая нам одеваться, говорил:
— Спасибо, старик! Спасибо, что свиньей не оказался — пришел, порассказывал! Завидую тебе, конечно, старик. Молодец ты! Просто молодец!
Бдымов, приобняв меня за плечи, сказал:
— Теперь будем друзьями! Будем знакомыми. Не обижай нас. Меня лично. Рад буду. В любое время.
А дядя Браля искренне даванул мне руку.
СТРАННЫЕ ЛЮДИ
Мишкин и Машкин встретились на четвертый день нового года.
— Как праздничек? — спросил Мишкин.
— Представь себе, отлично, — похвастался Машкин. — На елочку ходили, с горочки катались, свежим воздухом дышали.
— На елочку?! — вытаращил глаза Мишкин. — С горочки?!
— Ага, — сказал Машкин как ни в чем не бывало. — Знаешь, решили на этот раз — никуда. И к себе — никого. Исключительно в семейном кругу. За три дня выпили две бутылки шампанского, и все. Голова — как стеклышко.