— Сибиряки, — с достоинством ответили мы.

— Ну так грейтесь, — великодушно разрешил молодой человек. — Двадцать семь в тени.

— Подумаешь! — с вызовом сказал Милка. — А у нас тридцать три!

— Мороза? — уточнил импресарио.

— Жары! — сказал я.

Молодой человек вежливо не поверил.

— У нас — заводы, — сникли мы.

— Институты…

— Миллионный город…

— На каждом углу газвода… Честное слово.

Профессор глянул на нас с досадой. Загорелый молодой человек приложил палец к губам. И все отвернулись.

Я помолчал немного и осторожно кашлянул:

— Конечно, случаются иногда… похолодания.

— Градусов до сорока пяти, — пискнула Милка.

— Запуржит, заметелит, — зловеще сказал я. — Тайга — закон…

— Вечная мерзлота, — осмелела Милка. — На двадцать пять метров в глубину.

Компания зашевелилась. Профессор отставил жаркие страны и сказал:

— Ну-ну… Любопытно.

Молодой человек махнул какой-то парочке и спросил:

— Вы откуда?

— Из Майкопа, — ответили те.

— Садитесь, — сказал наш импресарио. — Послушайте, что люди говорят.

…На следующий день мы появились на пляже независимые и многозначительные, как индейцы. Профессор на прежнем месте врал про свою Аргентину.

— Это что! — нахально сказал я, оттирая его плечом. — Вот у нас в Сибири — глушь, дикость!

— Только сядешь чай пить, а он в окно лезет, — бросила Милка.

— Кто? — истекая любопытством, застонали бывшие слушатели профессора.

— Медведь, конечно, — сказал я. — Белый. Это если утром. А к вечеру бурые начинают попадаться. Бывает, так и не дадут чаю попить.

СЛУШАЙТЕ НАС ЕЖЕДНЕВНО