— Слушайте нас ежедневно с восемнадцати до двадцати часов, — вмешалось радио…
— …Здравствуйте, товарищи! — сказало оно утром. — Начинаем урок гимнастики… — Первое упражнение — бег на месте. Раз, два, три, четыре!..
Я бежал и прислушивался к сопроводительной музыке.
выговаривало пианино.
«Ну да, — горько думал я. — Она там шумит, поет, а я здесь… Бег на месте. Тьфу!»
Во время обеденного перерыва ко мне подошел Блов.
— А диванчик тот — помнишь? — я вчера купил, — похвастался он.
— Диванчик? — сардонически сказал я. — Диванчик-одуванчик? Пташечки-канареечки? О люди!.. И сказок про вас не напишут, и песен про вас не споют!..
— А про вас споют? — обиженно спросил Блов. «Верно, — думал я, шагая в столовую. — Конечно, он прав. И про нас не споют».
Между первым и вторым блюдами динамик на стене осипшим голосом сказал: «Начинаем передачу «Шуми, тайга».
Народный судья хотел примирить нас с женой. Но я посмотрел на него с глубоким отвращением и сказал:
— А вы на земле проживете, как черви слепые живут!
Это и решило исход дела.
Нас развели.
Через месяц я сидел в дремучей тайге у костра.
Позади меня стояла палатка. Впереди меня лежало болото. Слева возвышался утес. Справа чернела пропасть.
Хотелось домой. К телевизору. К диванчику. К пельменям.
Я вздохнул и повернул рычажок транзистора.
запел знакомый баритон.
БУДЕМ СНИСХОДИТЕЛЬНЫ