– Эй, эй, полегче, черт побери! Вы не имеете права говорить такие вещи! – В негодовании я подпрыгнул на стуле.

Грегсон расплылся в Довольной улыбке.

– Итак, мы выяснили, что твои родители тебе все-таки небезразличны и ты испытываешь к ним определенные чувства. Превосходно. – Директор затушил окурок и что-то записал в моем личной деле.

– Ничего не понимаю. О чем это вы? – спросил я.

Напустив на себя ученый вид, Грегсон объяснил, что он просто проверял, связано ли мое поведение с желанием досадить родителям или же у меня иные мотивы.

– Если бы ты поддержал мои оскорбления в адрес отца с матерью, я бы сделал вывод, что цель всех твоих выходок – привлечь их внимание, и порекомендовал бы обратиться к услугам семейного психолога. Так как ты встал на защиту родителей, можно предположить, что причины твоего антисоциального поведения кроются в ином, и в данном случае мы сможем тебе помочь, поскольку это профильная задача нашего заведения,—закончил Грегсон, наконец-то показав себя высоколобым педиком, которого я и ожидал увидеть. – Ну, расскажешь что-нибудь о себе?

– Что, например?

– Например, почему ты воруешь.

– А вы почему? – Я.ловко перевел игру на чужую половину поля.

– Потому что мне нравится брать вещи и не платить за них, – невозмутимо ответил директор.

Я недоверчиво фыркнул.

– А еще я люблю смываться с краденым, быть хитрее других, всегда смеяться последним.

Я понял, что этот тип – настоящий проныра, и с ним надо ухо держать востро.

– Большинство людей—простофили и дураки, которые

изо дня в день, неделю за неделей таскаются на ненавистную им работу. Зачем? Прозябать в серости, неизвестности, скуке!?. Гораздо интереснее выделиться из толпы и показать всем, насколько ты крут.

– А разве это правильно? – осторожно спросил я. Судя по всему, самомнение у Грегсона было хоть куда, но пока что я решил придержать эту мысль.