– Кто ее сделал? – спросил он, когда Рыжий и Бочка уселись за парту.

После только что увиденного признаваться в авторстве никто особенно не спешил. То есть, никто, кроме какого-то тормознутого урода позади меня.

– Он. – Тормоз ткнул в меня пальцем.

Грегсон онемел от удивления.

– Ничего подобного! – запротестовал я. – Метательные звездочки сделал я, а дубинку – нет. Не знаю, чья она.

Грегсон подошел ко мне, помахивая дубинкой. Я вжался в стул, ожидая удара. Держись, они не имеют права это делать, твердил себе я. Рукоприкладство незаконно, учителям запрещается бить учеников, С другой стороны, рассудил я, Аткинсону, моему прежнему директору, ничто не помешало высечь меня, и заступников мне тоже как-то не нашлось. Едва Грегсон начал помахивать дубинкой, я зажмурился и глубоко вдохнул, приготовившись к боли, однако ее не последовало. Тормоз, сидевший сзади меня, вдруг взвизгнул; обернувшись, я увидел, как он потирает плечо.

– Хорошая штука, – кивнул мне Грегсон и одобрительно похлопал по спине перед тем, как вернуться за свой стол.

– Итак, один раз я уже сказал и больше повторять не буду: стукачам и доносчикам в моей школе не место. Заслужили наказание – стисните зубы, как подобает мужчинам, и заслужите уважение. Покажете на кого-нибудь пальцем или заскулите – близко познакомитесь с изделием мистера… – Грегсон пробежал глазами по журналу – Банстеда. И прежде чем указывать нам, что мы не имеем права бить учеников, поинтересуйтесь вот у этих троих парней об их впечатлениях, и они скажут вам, что мы не только можем, но и будем применять силу. Школьных инспекторов тут нет, джентльмены, и папочка с мамочкой тоже не прибегут на помощь.

Вы здесь одни, поэтому слушайте и запоминайте, что вам говорят, – закончил проповедь директор.

Усвоив из нашей первой встречи, что Грегсон - тип скользкий, я решил, так сказать, немного отстояться на якоре до тех пор, пока не выработаю собственные правила игры. Если уж на то пошло, мы приехали сюда на восемь месяцев, а не на полдня, и времени показать зубы у меня хватит.