Я был позором семьи, лгуном, мерзавцем и вором. Хуже чем мерзавцем. Я сам это сознавал и… ничего не имел против. Понимаете, в моем представлении вор уподоблялся лису – хитрому, жестокому, пронырливому ловкачу, который готов прихватить все, что плохо лежит, и с этой целью на всю катушку использует свои мозги и природное коварство. Случается, какой-нибудь фермер вышибает эти великолепные мозги, ублюдочные охотники гонят хитреца через весь лес, а холеные псы, их выкормыши, разрывают зверька на куски, но это плата за то, что ты лис. На мой взгляд, риск делает жизнь лиса еще привлекательней, и, сколько себя помню, я всегда хотел быть только лисом.

– Ворюга, прирожденный ворюга! – не унимался Аткинсон, напруживая заплывший холестерином кочан капусты, на который любил напяливать шляпу. – Лет тридцать назад по тебе плакала бы виселица, но, к сожалению, старое доброе время закончилось, если только эта страна не одумается. Слышишь меня, бандит? Нет, ты слышишь?! – бушевал он, багровый от ярости, пораженный степенью моего злодейства. – ПРЕКРАТИ УХМЫЛЯТЬСЯ, НЕГОДНИК!.. Пауза.

– Впрочем, катись ко всем чертям. К чему тратить на тебя время и силы? Розги – единственный язык, который понятен таким паршивцам. Посмотрим, хорошо ли ты его усвоишь. А ну вытягивай руки, и если только посмеешь отдернуть их, я начну все заново!

Аткинсон рассек воздух розгой, а потом задал мне традиционную порку в количестве четырнадцати ударов.

Вообще-то телесные наказания в нашей средней школе отменили года четыре назад, но Аткинсон реставрировал их специально для меня. По-моему, розги запретили по всей стране, хотя на все сто не уверен; знаю только, что я был одним из последних выпоротых подростков в Британии. Никто, правда, по этому поводу особенно не переживал. Кроме меня.

Если не ошибаюсь, мы досчитали до семи, после чего я убрал руки и сказал Аткинсону, что вторую половину порции он может приберечь для себя. Директор попытался сгрести меня в охапку, чтобы отвесить еще пару-тройку ударов, но я его отпихнул, и он принялся неуклюже бегать за мной по кабинету. Догонялки закончились лишь тогда, когда я во весь голос крикнул: