Нет нужды описывать Тэдди Викса. Под другим, гораздо более звучным именем, его лицо теперь до боли знакомо всем читателям иллюстрированных еженедельников. Уже в то время он был таким же тошнотворным красавцем, с точно такими же масляными глазами, подвижным ртом и прической гоффре, восхищающей ныне театральную публику. Но в то время он растрачивал талант в захолустных антрепризах, из тех, что в понедельник играют в Барроу-на-Фернессе, а к четвергу перебираются в Бутл. Подобно Юкричу, он считал причиной своих трудностей нехватку капитала.

— У меня есть все. — повторял он, отбивая такт кофейной ложечкой. — Красота, талант, индивидуальность, поставленный голос — все! Мне нужен только шанс. А шанса мне не дают, потому что мне нечего надеть. Антрепренеры все одинаковы: встречают по одежке. Им наплевать, будь ты хоть трижды гением. Вот если бы я мог себе позволить пару костюмов от портного с Корк-стрит, если бы я только мог заказывать ботинки у Мойкова, вместо готовых и ношеных у братьев Мозес, если бы мне еще приличную шляпу, пару хороших гетр и золотой портсигар — я просто зашел бы в контору к любому лондонскому агенту, и взял бы ангажемент в Вест-энде хоть с завтрашнего дня.

Вот тут-то и вошел Фредди Лант. Фредди, как и Роберт Данхилл, собирался стать финансовым магнатом, и был одним из самых верных клиентов Баролини. Мы все вдруг вспомнили, что он давно не показывался, и спросили его, в чем дело.

— Я больше двух недель пролежал в постели. — Ответил Фредди.

Такое заявление вызвало суровую отповедь Юкрича. Этот великий человек и сам не подымался раньше полудня, а однажды, когда небрежно брошенная спичка прожгла дыру в его единственных брюках, провел под одеялом двое суток. Но лень в таких грандиозных масштабах шокировала даже его.