— Если у тебя так туго с деньгами — возразил Данхилл — как же ты собираешься внести свою долю?

Уязвленный Юкрич поглядел на него через свое кривобокое пенсне. У него был такой взгляд, словно он раздумывал, стоит ли верить своим ушам.

— Я? — вскричал он. — Я? Мне это нравится! Ей-богу, это нечто. Да если есть, черт меня подери, в мире хоть какая-то справедливость, если в ваших сердцах сохранилась хоть крупица порядочности и доброты — мне кажется, вы должны принять меня бесплатно, за то, что я предложил этот план. Нельзя же так! Я вкладываю мозги, а от меня требуют еще и денег. Уж такого я от тебя не ожидал. Я обижен, честное слово. Если бы кто-нибудь мне сказал, что старый друг станет…

— Хорошо, хорошо. — сказал Роберт Данхилл. — Хорошо, хорошо, хорошо. Но я тебе вот что скажу. Если жребий вытянешь ты, это будет самым счастливым днем в моей жизни.

— Нет, это буду не я. — ответил Юкрич. — Что-то мне подсказывает, что это буду не я.

И действительно, это оказался не он. Когда в торжественном молчании, нарушенном только далекой перебранкой официанта и повара, мы завершили жеребьевку — избранником судеб стал Тэдди Викс.

Даже в весеннюю пору юности, когда сломанные руки и ноги воспринимешь не столь серьезно, как в более зрелом возрасте, вряд ли так уж приятно встать посреди большой дороги и ждать, пока на тебя наедут. Вероятно, даже мысль о самопожертвовании не слишком-то проливает бальзам на сердце. Тэдди Виксу она вовсе не пролила никакого бальзама. Проходил день за днем, а он оставался цел и невредим, все яснее показывая, что не чувствует склонности жертвовать собой для общего блага. Юкрич зашел ко мне обсудить эту историю. Вид у него был сердитый. Он подсел к столу — я как раз собирался приступить к скромной утренней трапезе — выдул половину моего кофе, и глубоко вздохнул.