— Ей-богу, — глухо простонал он — это невыносимо. Напрягаешь мозги, придумываешь план, как нам всем разжиться деньгами — а ведь нам сейчас всем нужны деньги! Нападаешь, наконец, на самую простую, и в то же время самую роскошную идею нашего времени — и тут приходит Викс, этот подонок, и все портит, увиливая от своих прямых обязанностей. Ведь надо же было, чтобы именно он вытянул жребий! А хуже всего, дитя мое, то, что теперь нам придется идти с ним до конца. Нам не собрать денег на вторую подписку. Или Викс, или никто.

— Может быть, ему нужно время.

— Вот и он так говорит — угрюмо буркнул Юкрич, поедая мои гренки. — Он говорит, что не знает, с чего начать. Его послушать, так попасть в аварию — невесть какая хитрая работа, требующая многолетнего обучения и тренировки. Да любой шестилетний ребенок справился бы за пять минут, стоя на голове! Он просто чересчур придирчив. Даешь ему добрый совет — так вместо того, чтобы принять помощь, он изобретает какие-то мелочные отговорки. Невероятно привередливый тип. Вчера вечером возле нас подрались два матроса с военного корабля. Славные, дюжие ребята — любой из них уложил бы его в больницу на месяц. Я ему предложил вмешаться и разнять их. А он говорит, нет; это, мол, частный спор, не имеющий к нему отношения, и он, мол, не считает такое вмешательство обоснованным. Нашел время для жеманства. По-моему, дитя мое, на него просто нельзя положиться. Он трус. Зря мы вообще допустили его к жеребьевке. Могли бы догадаться, что толку из него не будет. Ни совести, ни чувства товарищества. Не желает перенести ничтожнейшее неудобство ради общего блага. У тебя есть еще джем, дитя мое?

— Нет.

— Тогда я, пожалуй, пойду. — задумчиво сказал Юкрич. — А ты не сможешь, — добавил он, стоя в дверях — одолжить мне пять шиллингов?