Я отвечал, что, как я понял, он имеет в виду, что будет сам учить меня. Он, казалось, был поражен моей сообразительностью и признал, что именно это он в виду и имеет. Тем же доверительным тоном, словно он ни за что на свете не хотел бы, чтобы об этом кто-нибудь узнал, он объяснил, что у него большой опыт обучения именно в этой области актерской подготовки. Здесь, в столе, у него есть письма от известных актеров и актрис, людей, достигших больших высот, где они признают, что обязаны своим нынешним положением исключительно его урокам, и благодарят его за все, что он им дал. Он хотел показать мне эти письма и уже поднялся, чтобы сделать это. А впрочем, нет, немного подумав, он не стал этого делать: они были написаны ему конфиденциально, и с его стороны было бы не совсем хорошо показывать их посторонним — даже мне, кому, как он чувствовал, вполне можно довериться. Надо отдать ему должное, он никогда не показывал этих писем ни мне, ни — насколько мне стало известно — кому бы то ни было, хотя впоследствии я встречал двух-трех человек, изъявлявших горячее желание их увидеть.

Но я, медленно и мучительно набиравшийся опыта, ушел от него, так и не оставив пятифунтовую банкноту, каковая, как я, «будучи деловым человеком», должен был понять, означала абсурдно низкую плату, ведь обычно он брал двадцать гиней, но уж так получилось, что он заинтересовался мною и почувствовал, что я поддержу репутацию его школы и тем компенсирую ему убытки.

Другой род агентов, которые хорошо зарабатывают на ослах, помешавшихся на сцене, это «антрепренеры», имеющие вакансии для «леди и джентльменов-любителей в специально подобранной труппе». Эти люди, по-видимому, буквально верят в истинность слов Жака о том, что все мужчины и женщины — актеры, ибо они поручают зеленым новичкам главные роли, проявляя прямо-таки трогательную уверенность в результате.