Во время перерывов он, дружески опираясь на мое плечо, обсуждал со мной пьесу. Мы немного поспорили об образе короля. Он разошелся со мной во мнениях по двум-трем вопросам, но потом сдался и признал, что я прав. После этого он спросил меня, в каком костюме я собираюсь играть. Я обдумал этот вопрос еще прежде, чем выучил роль, поэтому был так точен, как только можно было пожелать, и мы, обговорив все детали, предусмотрели поистине великолепный костюм. Он совсем не старался ограничить меня, хотя поначалу я боялся, что он будет недоволен из-за затрат. Но нет, он, казалось, как и я, был заинтересован только в том, чтобы все было сделано в лучшем виде. Будет немного дороговато, сказал он, но «лучше сделать все хорошенько, раз уж мы за это взялись» и я с ним согласился. Тогда он начал подсчитывать сумму. Он сказал, что сможет достать вещи дешево, дешевле, чем другие, потому что у него есть друг костюмер, который продаст ему вещи ровно за столько, сколько они стоят. Я поздравил его, но так как личной заинтересованности в этом вопросе не чувствовал, его чрезмерная точность начала мне немного надоедать. Произведя вычисления, он пришел к выводу, то девять фунтов покроют все расходы.

«И это очень дешево, — сказал он. — Вещи будут хорошие и всегда смогут пригодиться». С чем я опять согласился и прибавил, что надеюсь, они будут стоить этих денег, недоумевая, какое все это может иметь ко мне отношение.

И тут он осведомился, смогу ли я уплатить всю сумму сегодня или принесу с собой в следующий раз.

«Я! Я платить! — воскликнул я, забыв от удивления грамматику. — Чего ради?»

«Чего ради! Да ради костюма, — отвечал он. — Ведь вы не можете играть без него, а если возьметесь доставать вещи сами, вы заплатите лишних четыре фунта, только и всего. Если у вас нет с собой всей суммы, — добавил он примирительно, — вы можете заплатить столько, сколько у вас есть, а я постараюсь уговорить моего друга поверить вам в долг остальное».