Мои творенья глубоки и строги, ещё приятней завтрашний прогноз. Но я пишу классические строки в домишке, предназначенном на снос. Вот бросятся потом: музей-квартира… А дома нет. И мусор ветром сдут, все умерли, и нет ориентира… Мимо-реальный комплекс создадут. Доску повесят: «Жил, творил…» Побаски! Здесь натворишь! Топочут над душой хозяева, соседи, дети, бабки. А я терплю, поскольку дом чужой. Так вот, чтоб после не стыдиться миру бесчувствия к поэту своему, я предлагаю: дайте мне квартиру. А памятник мне вовсе ни к чему. Доколе будет так: поэт пылает, мы им не дорожим. Потом ханжим. …Иссякла тема. Вновь собака лает. Порассуждаю про собачью жизнь.

В ажурной тени

Солнце светит, ветры веют. Я гамак себе достал. Понемногу бронзовею… Приготовьте пьедестал. Друг мне пишет: «Тянешь лямку?» Даже больше — две тяну. Выбрал ясную полянку, погружаюсь в тишину. Не поддавшись мелкотемью, взялся… Эх! В разгаре дня старый дуб лохматой тенью наползает на мена. Солнце блещет, брови хмуря: ну-ка строчкой прозвени… «Как живёшь?» Пишу: в ажуре. «В блеске славы?» Нет, в тени. Вот моя бы власть и сила, я бы этой тени… Ведь по названию красива, а мешает бронзоветь. Может быть, скажу и дерзость, но закон у жизни глуп: соберёшься что-то сделать —