Митёк отвечает: «Эх, мать-перемать, Картонный ты видно дурилка. Готова хоть завтра весь кайф поломать Твоя боевая кобылка. Ходи на тусовку да массу дави, Сынками ж митьков никогда не зови. Олег оборзел и, напрягом горя, Назад прихилял без облома. Кобылу велел замочить втихаря У задней окраины дома. Доволен, решил: отрубился атас! И кинулся общий устраивать квас. С братвой восемь суток Олег кайфовал, Оттяг был у них до предела, И каждый надежно уквашен лежал, Душа отрывалась от тела. И вот наконец оклемался Олег, Врубился на заднем дворе у телег. Расклеил он зенки и видит - кругом Валяются кости, копыта... «Кобыле-то опаньки. Вот так облом! Я цел, а скотина убита? Дык, Господи, зри, фраернулся митёк, Зато отымел меня в полный росток». Дыхнул он и пьяной ещё головой На острую кость навалился. Хоть был он мужик не гнилой, деловой, Но кровью истек и накрылся. И тихо промолвил на небе Господь: «Судьбу и крутой не могёт побороть».