Его бы в санаторию На девять-десять месяцев, А после подучить.Тогда б, пожалуй, выдумал Сей Эдисон стремительный Какой-нибудь практический Полезный аппарат, - Машинку для доения Мышей иль комаров…»
XI
Во сне какая ж логика:В ночной рубашке вздувшейся Стоит Козлов и ежится На крыше за трубой И слушает звенящие Ночные голоса…Блокнот в ладони треплется, В другой руке качается Холодное стило. * * * «Я, никому не ведомый Иван Петрович Кругляков, В глуши Прованса Верхнего На шахтах алюминьевых, Пять лет тружусь, как вол…Пиши меня в счастливые:Весь день гружу в вагончики Руду я темно-рыжую, Как черт, я весь коричневый От пят до головы…А вечерами хмурыми Я борщ в бараке стряпаю И на леса угрюмые, Закатом окаймленные, Смотрю в окно, как сыч.Пиши-пиши, записывай, Газетная душа»… * * * «Алло! А я под Ниццею Ночным слоняюсь сторожем…Днем сплю в своей каморочке:Как каменный, - без снов.Ночами охраняю я Пустые виллы мертвые…Присяду под террасою, - Мимозы вьются-треплются, Грохочут волны дальние…Ботинками пудовыми От холода стучу.Ох, думы, думы темные, Как море, неуемные, С заката до зари…Пиши-пиши, записывай, Чернильный человек!»
