Уйду я от вас!”, отнести Плахова вниз и повалять в снегу, дабы немного остыл, помириться с Плаховым, отправить его за добавкой в ларек на соседней улице, остаться недовольными количеством принесенного, строго выговорить старлею за незнание принципа “оптимального соотношения стоимости и качества”, когда тот принялся спорить, и в очередной раз выбросить в снег, но теперь уже – просто из окна в сугроб.

“Не умеют пить, – грустно подумал Плахов, уже успевший вернуться с холодной улицы в жарко натопленное помещение. – Особенно Ларин. Да и Дукалис не лучше”.

Капитан заворочался на стульях и свесил вниз одну руку.

“Как пить дать – свалится”, – мстительно прикинул обиженный на весь белый свет старший лейтенант.

Плахов огляделся по сторонам, и тут его взгляд упал на кактус, одиноко стоявший на подоконнике.

Стараясь не шуметь, он поднялся со стула, ощутив, как болит каждая клеточка его избитого тела, снял с подоконника колючее растение и поставил кактус на пол возле спящего Ларина.

Предвкушающе улыбнулся и на цыпочках убрался за дверь.

* * *

– Мурка! Ты мой Муреночек! Мурка! Ты мой котеночек! – торжественно отбивая по столу такт ладонью, подхватил припев старинного шлягера оперуполномоченный Вася Рогов. – Мурка! Маруся Климова!…

Но допеть ему так и не удалось, потому что в этот момент дверь кабинета решительно распахнулась и на пороге во всей красе парадного подполковничьего милицейского мундира предстал Николай Александрович Петренко, величаемый за глаза оперативниками “Мухомором”.

– Та-а-ак, – угрожающе протянул вошедший, потянув носом. – Празднуем? А работать кто за вас будет?

– Да мы… мы ничего, Николай Александрович, – на правах старшего по должности ответил за всех Дукалис, одновременно стараясь незаметно затолкать ногой под стол пустую бутылку из-под водки. – У нас тут, так сказать, производственное совещание. План оперативных мероприятий отрабатываем.