Перевод со шведского.

Был первый день каникул. Луч света, просочившегося сквозь гардину, скользнул по лицу Георга, и он проснулся. Его взгляд сразу же упал на свернутый в трубочку аттестат, лежавший на ночном столике, и сердце Георга радостно екнуло. В аттестате было разрешение на свободу. Конец тоскливому вставанию поутру, конец скрипучим урокам, конец страхам и угрызениям совести! Впереди долгое, зеленое, ленивое лето. Он переместил правую ногу на местечко попрохладнее и замурлыкал веселую песенку. Теплая волна блаженства прокатилась по телу.

Из соседней спальни послышались сопение и стоны, и Георг, который раньше при этих звуках всегда затыкал уши, сейчас внимал им как сладчайшей музыке. Это тетушка Леонтина делала дядюшке Конраду холодное обтирание. Дядюшка был самым толстым человеком во всем городе и страдал сильной одышкой, так что без холодных обтираний ему давно бы пришел конец.

Георг пропел себе под нос прощальный псалом, который их заставляли петь в школе:

И приподнялся на локтях. На соседней постели в тот же миг поднялась косматая головенка, и веселые глаза глянули на него.

— Георг, а знаешь…

— Эрик, а знаешь…

— Что мы станем делать?

— Я, пожалуй, займусь сегодня опытами.

Как и все мальчишки в его возрасте, Георг был помешан на химикалиях. Все его прежние увлечения: марки, птичьи яйца, этикетки пивных бутылок, прейскуранты, автографы, пружины часов и вырванные зубы — все это отступило перед новой страстью, и у Георга, собравшего целую коллекцию склянок, пальцы были вечно желтые от кислоты.

Эрик еще не дорос до азотной кислоты.

— Я, пожалуй, почитаю что-нибудь веселенькое, — отвинчивая металлический шарик от кровати, сказал Эрик, хотя думал вовсе не о книге, а о том, что будет целоваться с Маргит, дочерью маляра, за кустами бузины…