Дверь с шумом распахнулась, и на пороге показалась гладко причесанная тетка Леонтина.

— Сколько можно валяться в постели? — строгим, как всегда, голосом сказала она. — Безобразие! Не думайте, что вам позволят вести себя так, как вы вели себя дома!

У тетушки Леонтины были редкие белесые волосы и длинное, похожее на морду тощей козы лицо. Черное платье с узким белым воротничком лишний раз подчеркивало чопорность и суровость. Она была, что называется, женщиной без возраста — ни молодая, ни старая, потому что получила вечность авансом.

— Если бы мы знали, что вы за птицы, мы бы ни за что не взяли вас! — размахивая мокрым после холодных обтираний полотенцем, кричала тетушка.

Голубые глаза Георга потемнели от обиды, и на слегка выдающихся скулах появился румянец.

— Но ведь, милая тетушка, сегодня первый день каникул, — начал оправдываться Эрик. — И к тому же у Георга такой хороший табель…

Фру Леонтина покачала головой с таким видом, словно была обманута в самых лучших своих надеждах.

— Молчать, когда я говорю! Если вы через четверть часа не оденетесь, еды не получите. И как только у вас хватает совести…

Дверь с шумом захлопнулась.

— Чертова козья рожа! — сквозь зубы пробормотал Георг и стал с раздражением натягивать брюки. — Разве мы виноваты, что папа с мамой у нас умерли?

— Чертова зануда! — обиженно вытянул губы Эрик. — Забыла, когда сама была маленькой?

— Да она, поди, никогда не была маленькой!

— Так не бывает…

— Ну если и была, то бледная, хилая и порядочная зубрилка…

— Представь, что бы сказала мама, если б побыла здесь хоть полчаса. Узнала бы, какая тетка Леонтина на самом деле, — говорил Эрик, держа подтяжки в руках.