Обшарпанный экипаж, запряженный двумя усталыми клячами, с грохотом въехал на пристань; его колеса застучали по неровно уложенным доскам, прервав беспокойный сон Питера.

В экипаже было душно и, прямо скажем, пованивало: из шестерых его пассажиров — пятерых мальчишек и одного взрослого — никто не был большим поклонником мочалки и мыла.

Питера все мальчишки признавали вожаком, потому что он был самым старшим из них. А может, и не был. Питер понятия не имел, сколько ему лет на самом деле, поэтому приписывал себе столько, сколько его на данный момент устраивало, — а его устраивало всегда быть на год старше самого старшего из своих товарищей. Если какой-нибудь новичок, появившийся в приюте Святого Норберта для малолетних бродяг и попрошаек, сказал бы, что ему десять лет, Питер тут же заявил бы, что ему одиннадцать. А кроме того, он умел плевать дальше всех.

Как главный, он считал себя обязанным следить за всем происходящим вокруг. А то, что происходило сегодня, его совсем не радовало. Мальчишкам сказали только, что их отсылают на корабль, и хотя место, где Питер прожил последние семь лет, совершенно ему не нравилось, чем дольше ехал экипаж, тем более пугающим казалось это слово: «отсылают».

Они выехали из приюта Святого Норберта еще затемно, а теперь сквозь маленькое круглое окошко в экипаж проникал тусклый свет пасмурного дня. Питер украдкой выглянул наружу и разглядел причал, а рядом — темный силуэт корабля. Ему показалось, что корабль похож на какое-то чудище с длинными шипами на спине. Питеру не улыбалось куда-то плыть в брюхе этого страшилища.