— Чего, это и есть тот самый корабль, на который нас отсылают? — спросил Питер.

И тут же пригнулся, спасаясь от здоровенного кулачищи Эдварда Гремпкина.

Питер, даже закрыв глаза, всегда мог сказать, как далеко от него находится этот кулак: он уворачивался от него вот уже семь лет. Гремпкин, помощник директора приюта Святого Норберта, был человеком решительным и принципиальным; многие из его принципов сочинялись прямо по ходу дела, но все они быстро претворялись в жизнь при помощи крепкого удара кулаком по уху. Для него не было разницы, чье именно ухо подвернулось под удар. По мнению Гремпкина, все мальчишки были нарушителями порядка.

На этот раз кулак угодил в ухо мальчика, которого звали Том; дремавший Том сидел рядом с Питером.

— Ой! — вскрикнул Том.

— Не «чего», а «что»! — сказал мистер Гремпкин: он, помимо прочего, преподавал грамматику.

— Но я не… ой! — снова вскрикнул Том, второй раз получив в ухо от Гремпкина, который был принципиальным противником непочтительных возражений.

На миг в экипаже воцарилась тишина, нарушаемая лишь грохотом колес. Потом Питер предпринял еще одну попытку.

— Сэр, — спросил он, — это наш корабль?

При этом он внимательно следил за кулаком на тот случай, если в вопросе опять окажется какая-нибудь ошибка.

Питер подумывал о том, чтобы сбежать из приюта вообще и из экипажа в частности, но он не знал, можно ли сбежать, когда тебя «отсылают». В любом случае пока он не видел возможностей для бегства: на пристани повсюду были матросы и портовые рабочие. А еще повозки и экипажи. Люди в странных одеждах поднимались на корму корабля по трапу с веревочными поручнями. Ближе к носу по настилу из досок вели корову и нескольких свиней, а за скотиной шли простолюдины, одетые примерно так же, как и Питер с товарищами.

Гремпкин взглянул в круглое окошко и улыбнулся, но улыбка вышла неприятной. Впрочем, он весь был неприятный, с ног до головы.