— Отвали! С дороги! Отвали! — послышались уже совсем рядом властные и негромкие, хриплые, пропитые и прокуренные, можно даже сказать, приблатненные голоса. Очередь качнулась в сторону всем своим огромным телом. А он увидел сквозь туман фигуры в латах, на низкорослых конях, похожих на огромных крыс, с опущенными удлиненными забралами, из-под которых и раздавались эти жуткие голоса.

У Бориса защемило сердце — сейчас что-то произойдет, очередь набросится на четырех крыс-стражников и сомнет их, ведь тут он, Борис, которого они столько ждали и которого называют победителем крыс. Он не знал, куда его занесло и что тут происходит, вьявь это или только чудится, но чувство подсказывало ему, что, разумеется, крысы, угнетающие людей, — это ужасно. И хотелось влиться в толпу, которая сейчас что-то такое сделает, ведь ей, наверно, для такого поступка не хватало малого — его присутствия. И все вместе, они без особых усилий с его стороны победят.

— Отвали, мразь! Отвали, падла! — раздавались хриплые голоса крыс и копья слегка и лениво шевелились в их лапах, одетых в железные перчатки. И там, где стражники проезжали, образовывались воронки, пустоты, провалы, толпа отступала, ежилась, все теснее прижимаясь к стене, а крысы все ближе подвигались к Борису. Вот уже скоро будут рядом, вот уже ближайших к нему шевелят копьями, заставляя каждого поворачиваться к ним лицом и пристально его разглядывая. И Борис понял, что первым никто не решается, что, наверно, ждут этого от него, ведь «борись, Борис», говорили они, и он крикнул, сорвавшимся и нелепо пронзительным, как оно и бывает во сне, самому себе противным голосом:

— Эй, люди! Вас же много!

Но от крика его началось делаться странное: все люди, бывшие неподалеку от него и сидевшего на приступочке у подъезда Саши, стали словно растворяться в тумане, пока они не остались в одиночестве. И туда, к ним, устремились стражники. В грозной тишине раздался дважды голос гадкий переднего крыса: