Он бежал уже очень долго, гораздо дольше, чем, как ему казалось, он поднимался вверх, этому спуску словно конца не было, и никакого шума в квартирах, если не считать дальнего, как гром, грохотанья лифта. И непонятно, долго ли ему еще так бежать, и куда этот бесконечный спуск приведет, и почему так пусты лестницы.

И вдруг спуск его на мгновение прервался: но не каким-либо препятствием, а требованием выбора, возникшей развилкой путей, как возникала она перед героями народных сказок. На очередной площадке кончилось естественное движение лестницы: на ней не было квартир — только стены, лестница, по которой Борис спустился, упиралась прямо в середину этой площадки, а от площадки отходили вниз уже не одна, а целых три лестницы: одна вела влево, другая — вправо, а третья — прямо. Какую из них считать продолжением пути? Об этой возможности Саша ему не говорил, а он сам и не предчувствовал даже. Борис остановился в растерянности, озираясь кругом. И тут заметил на стене у каждой из лестниц аккуратно прибитые таблички. На табличках слова.

На левой:

На правой:

И на той, что прямо:

Последнее приглашение Борис отверг сразу как сомнительное, даже провокационное. Кто это собирается ему помогать? Уж не ловушка ли это? Но и от пожелания идти, как ему хочется, по недолгом размышлении тоже отказался: он вовсе не знал, как и куда ему хочется идти. Он знал только, откуда ему хочется уйти, а этого явно было недостаточно. В этих лестничных путешествиях он чувствовал себя маленьким, затерянным, совершенно запутавшимся в нагромождении одной лестницы на другую. И первое предложение — продолжить начатый путь, идти, как идется — казалось бы наиболее приемлемым, если б не угрожающая неопределенность второй фразы. Что — может случиться?