И вот корабль причалил к пристани. Статуя Свободы радостно приветствовала Марка поднятым вверх факелом. Тут же объявились таможенники. Проверив по компьютеру личность Марка, они безразлично установили, что это действительно Марк Гарднер, который числился погибшим. В компьютер была введена поправка, и ему был выдан магнитный жетон, обеспечивающий право на жизнь.

Марк с интересом посматривал на таможенников. Похоже, что их ничто не волновало, кроме букв и слов, вспыхивающих на экране компьютера. Жив, ну, значит, жив. Извините, сэр! Ни одного слова, ни вопроса, ни любопытствующего взгляда. Марку даже стало обидно. Неужели про него забыли?

Ну, с Марком вроде бы все ясно. Хуже было с Рэем. Его никак не хотели регистрировать, как личность нигде не значившуюся. Таможенники было решили отправить его в «эмиграционный отстойник», но Рэй сам разрешил ситуацию. Он незаметно прыгнул за борт. Марк был за него спокоен: за долгую жизнь на острове он столько рассказывал ему о Нью-Йорке и его нравах, что был уверен: мальчик скоро вынырнет в городе и найдет Марка.

А таможенники, посовещавшись, решили, что никакого мальчика «не было». Нет его сейчас на корабле, нет его в компьютере, значит, о'кей! На нет и суда нет!

Марк с удивлением смотрел на город, который он так давно оставил. Нет, ни формы машин, ни одежда, ни реклама, ни витрины его не поразили. Поразили лица, лица людей. Неестественно радостные и довольные. Улыбки, улыбки, улыбки: сплошной радостный идиотский праздник. Никогда раньше в нью-йоркской толпе он не встречал столько счастья, как сегодня…