Аниску подсаживает паж Петрушка-Пертинакс. А как захотели Амальфею Никитишну взгромоздить на коня, она вся затряслась, руками отмахивается, ногами упирается.

— Да не снесёт меня конь — опрокинется. Да не стану я позориться на старости лет. По мне и носилки хороши.

Носилки так носилки. До границы всё равно все в носилках поедут. Носилки поместительные, спокойные, на ремнях к четырём иноходцам подвешенные. Качаются, будто люлька с младенцем. Иной раз и укачает, да за спущенными занавесками никто не заметит…

Внизу на Подоле соседки то и дело наведываются к Анискиному отцу.

— Ах, какое вам счастье привалило! С чего бы это?

— А за какие такие услуги вашу Аниску к княжьему двору взяли?

— Я бы от такого богатства хоть ребятишкам бы обнову купила. Вишь на них рубашонки грязные и рваные.

— Вы бы какую-нибудь бобылку прибрать позвали. Она бы недорого взяла. Чего жалеть-то?

— Небось дочка вам всего нанесла-надарила? Счастье-то какое!

Маленький Пантелеймонушка открыл рот, пискнул:

— Аниска ни разу…

Евлашка с Епишкой его одёрнули:

— Молчи, несмышлёныш!

Хоть бы угостили чем, — говорят соседки и уходят недовольные. — Жадные какие, прибедняются…

Вот и настал день отъезда. За сборами да за хлопотами ни разу не успела Аниска с отцом и братьями свидеться. Попрощаться не пришлось. Анна Ярославна ни на шаг её от себя не отпускает, паж Пертинакс как телёнок следом ходит. А граф Рауль издали круглым чёрным глазом за ними следит.

— Прощай, прощай — придётся ли свидеться!

Глава девятая

ДИКИЙ КАБАН