Ехали они проторённой дорогой, ехали полями и лугами и дремучими лесами. В зелёном лесу полянки поросли цвета ми, ручьи журчат, птички чирикают. Проехали русскую землю, вступили в чужие страны. Люди не наши, любопытно им на киевскую княжну, на её богатый поезд посмотреть И встречают везде хорошо.
Как проезжали городами, большими и малыми, выходили из городских ворот им навстречу девушки в белых платьях, с венками на голове, провожали в городскую ратушу, а там пир и угощенье, скоморохи кувыркаются, музыканты в бубны бьют.
В городе Кракове в их честь изо всех окон ковры вывесили, и кто за теми окнами жил, чуть сами на мостовую не вывалились, так усердно на княжну глазели. Тут они у краковского князя во дворце отдыхали целую неделю. Анна Ярославна и Аниска очень веселились, а Амальфее Никитишне кушанья не понравились — не по-нашему готовят.
В городе Регенсбурге — большой город, хоть и поменьше Киева — принимали их купцы, торговавшие с Русью — рузарии, поднесли Анне Ярославне хорошие дары и с песнями катали их в лодках по голубому Дунаю-реке. Ничего, неплохая река. К нижнему течению, говорят, пошире будет. Ну уж с Днепром ей никак не сравняться.
Но города большие и маленькие встречались не так уж часто. И деревни были редкие и убогие. Больше ехали лесами.
В свите епископа все были молодые и весёлые: и рыцари, и пажи, и писцы, и даже повара и конюхи. Один епископ был совсем старый, даже уже седеть начал. Но в молодости, наверное, тоже был весёлый, потому что не запрещал им развлекаться. Только когда они собирались поохотиться, он говорил: