Таня надувает губы, собирается всплакнуть. Но в это время лес кончается, и дядя Егор говорит:

- Смотри, Лена Павловна, вон и наша деревня видна. Теперь уже недалеко.

Таня садится и всматривается вдаль. Перед ней луга, прикрытые пушистым туманом, речка, а за речкой, на холме, маленькие-маленькие домики, словно игрушечные, взбегают на холм и прячутся в лесу.

Вот, наконец, и околица.

Дядя Егор останавливает лошадей, одергивает на себе рубаху, приглаживает волосы, хозяйским взглядом осматривает телегу, оправляет упряжь на лошадях. Лена тоже расправляет платье, и даже Таня, поглядев на них, чинно садится на край телеги.

Дядя Егор открывает скрипучие воротца.

- Ну, теперь глядите, дочки, на нашу деревню,- говорит он и пускает лошадей шагом.

Дорога сначала бежит огородами, потом появляются маленькие квадратные избушки без окон. На широких дверях висят огромные, тяжелые замки. Избушки стоят не на земле, а на четырех точеных столбах.

- Что это? - спрашивает Таня.

- Амбарушки,- говорит дядя Егор.

- А почему они на столбиках?

- На курьих ножках,- басит дядя Егор,- чтобы воздух проходил, зерно не прело.

"Так вот оно что такое избушки на курьих ножках!" - думает Таня.

Она отворачивается от Лены, зажмуривает глаза и шепчет: "Избушка, избушка, стань к лесу задом, ко мне передом..."

Приоткрывает глаза, но избушки стоят, как стояли. Значит, самые обыкновенные.

- А вот птицеферма,- показывает дядя Егор,- а там скотный двор... вот это свинарник.

Дорога вливается в деревенскую улицу. По обе стороны тянутся тесовые дома: большие, сложенные из толстых бревен. На улицу дома глядят пятью шестью окнами, а окна высоко над землей,- Тане руками не дотянуться.