Все смотрели на него, но никто не ждал приказаний, все забыли об опасности, глядя на это лицо.

- Я пришел вам сказать, - начал капитан, - что я, я виноват во всем. И не по оплошности, а по шалости, вы сами это знаете, поднырнул - не надо было. Убейте меня.

Он держал за ствол браунинг и протягивал его рукояткой вперед.

- Что вы, что вы! - раздались голоса из команды, - еще, может, спасут! А не то уж вместе как-нибудь.

Капитан с минуту глядел на команду твердыми, горящими глазами. Затем круто повернулся и пошел назад. Мичман побежал вслед за ним.

- Капитан, не беспокойтесь... - начал было он.

Но в лице капитана не было беспокойства.

- Вот возьмите, - сказал он, передавая мичману судовой журнал, - и пишите дальше.

- Приказаний никаких?

- Я советую людям лечь и не двигаться, тогда надольше хватит воздуху. Может быть, дождутся помощи, нас хватятся. Берегите воздух. Пишите, пока будет можно. Ступайте.

Мичман вышел и передал распоряжение капитана. Все молча разошлись и легли.

Мичман сел за стол, раскрыл журнал.

"...20 июня 1912 года в 2 часа 40 мин. полудни, прочел он написанное рукой капитана, я, лейтенант Я., командир подводной лодки No 17, из мальчишеской шалости, вместо того, чтобы обойти стоящий в порту пароход, нырнул под него и, не успев подняться, сел на липкий грунт, чем и погубил 13 человек экипажа. Для спасения пытался...". Затем шло описание попыток раскачать лодку и замечание, что команда вела себя геройски, не упрекнув его ни словом и не выйдя из повиновения.

"4 ч. 17 мин., написал мичман, принял журнал от лейтенанта Я. Команда лежит по койкам".

"4 ч. 29 мин. над нами быстро прошел винтовой пароход".