Потом Лина потуже стянула пёстрый платок и сказала:
— А теперь, ребята, как всегда, споём нашу, отрядную!
Она села к роялю, ударила по клавишам огрубевшими от работы в цехе пальцами и негромко запела:
Солнце зашло. В пионерской комнате становилось всё темней. В полумраке тускло блестели толстые ноги рояля. Ребята выстроились полукругом позади Лины и, чуть покачиваясь с ноги на ногу, подпевали:
Когда спели всю песню, Лина поднялась:
— Всё! Тимуровский сбор объявляю закрытым.
Она опустила крышку рояля, и какая-то струна низко, протяжно прогудела.
— Теперь вот что, ребята, слушайте, — сказала Лина. — Встретиться мы сможем только через месяц. У нас в цехе много срочной работы.
— Через месяц? — протянул Нойка.
— Да. Сегодня тринадцатое июля. Значит, тринадцатого августа. Придёте?
— Придём! — ответили ребята.
Миша ещё не знал, что через месяц он будет далеко-далеко от Лины, от товарищей, от Москвы. Поэтому он тоже твёрдо и уверенно сказал:
— Придём!
Глава третья
«ЧТО ВЗЯЛИ?»
Конечно, Мишина мама тревожилась. Шутка ли сказать: по радио давно объявили «Московское время двадцать два часа», а Миши всё нет как нет!
То и дело подходит она к зашторенному окну. Синяя бумажная штора во многих местах продрана. По краям она залохматилась и висит бахромой. Свет так и пробивается на улицу.
В прежнее время за это, ох, и нагорело бы! Сам Миша каждый вечер выбегал с ребятами на бульвар и проверял все окна.