Кушать даете, а до ветру не разрешаете! Тогда пустите меня назад, в часть!" Бог, обратно, подумал-подумал и говорит: "Раз солдат справный и пострадал за веру, царя и отечество в доблестном бою, тогда, поскольку мы ему действительно давали кушать, ничего не попишешь. Можно. Только отведите его подальше". Отвел меня архангел на сто шагов в сторону, выбрал тихое место за райскими деревцами, вынул свой огненный тесак и вырезал в небе аккуратный такой кружок. Небо там, знаете, синее, твердое, вроде стеклянное или, лучше сказать, фарфоровое.

"Валяй", - говорит. А я посмотрел вниз, на землю и отвечаю:

"Слушайте, извиняйте, но здесь я не могу. Вырежьте мне очко в другом месте". - "Почему такое?" - "А вот смотрите". Архангел посмотрел вниз, а внизу, аккурат под нами, как раз самая наша батарея и скамеечка, и на скамеечке как раз вы сидите, Капитоп Иванович. "Видите?" - спрашиваю архангела. "Ну, вижу, - говорит. - Так в чем дело?" - "Не могу я позволить себе такое свинство над господином подпрапорщиком. Господин подпрапорщик всегда меня любил, в наряды меня не в очередь не посылал и сказал, что на той неделе меня непременно в отпуск отпустит, домой на побывку". А этот, чи Гавриил, чи Михаил, махнул только рукой и говорит: "Ничего. Валяй. Не стесняйся. Все равно не отпустит. Брешет".

И едва успел Лепко произнести последние слова своей длинной сказки, как воздух страшно рвануло и четыре взрыва, как четыре черных земляных столба, медленно выросли впереди батареи.

Спотыкаясь, падая и срывая на бегу с елок белье, бежали батарейцы к своим блиндажам.