– Ну ты даешь! Ты спятил? Может, ты его и на руки возьмешь?

– Почему бы и нет?

Фома наклонился и осторожно поднял глотуна с ковра. Он ожидал, что тот будет тяжелым. Ничего подобного. Глотун был почти невесомым. Мальчик был убежден, что настоящий кирпич такого размера весил бы гораздо больше.

Димка вытаращил глаза.

– Ну это... Глазам своим не верю. Маразм крепчает! – пробормотал он.

– На! Хочешь его подержать? – предложил Фома.

Но не успел он протянуть к нему ладони, как Демидов совершил такой невообразимый скачок назад, увидев который горный баран скончался бы от зависти.

– Не вздумай! Убери сейчас же свой булыжник или я за себя не отвечаю! Вообще вали отсюда: мне тут болваны с ручным кирпичом не нужны! – завопил он.

Фома пожал плечами.

– Психованный ты какой-то! – сказал он. – У тебя, Демидов, по-моему, не все дома.

– Это у тебя не все дома! Кирпичи он приручает! Не проси у меня больше дисков с играми! – закричал Димка, бесцеремонно выталкивая его в коридор.

Случайно Демидов оказался слишком близко от кирпича, и тот, сделав неуловимое движение и словно вытянувшись, оттяпал у него от куртки две пуговицы. Как и в случае с трубой, пуговицы на мгновение сделались ало-красными, а потом просто исчезли, превратившись в чистую энергию. Теперь на Димкиной куртке болтались только нитки, которыми они были пришиты.

– А-а! – взвизгнул Демидов, повторяя свой коронный скачок.

– Вот видишь, – сказал Фома. – Он как человек. Ему не нравится, когда на него орут. А кому понравилось бы?

Держа кирпич в руках, Соболев вышел на площадку и вызвал лифт. Ожидая кабину, он слушал голос диктора, доносившийся из ближайшей квартиры:

– Странные воронки продолжают поглощать вещество, смещаясь все ближе к экватору. Не более часа назад гренландская воронка стремительно перенеслась на несколько тысяч километров южнее и зависла над территорией Франции.