Титыч многозначительно поднял указательный палец, заулыбался всем своим круглым морщинистым лицом. Но в щелочках-глазах по-прежнему была озабоченность и тревога. Он беспокойно засеменил по комнате. Серый заношенный плащ, широчайшие полотнища брюк, лоснящиеся, забрызганные грязью.

— Трудно. Трудно. Помещение — вот, надо ремонтировать… Вы, Любовь Михайловна, педагог еще молодой, так сказать, начинающий… Так вот зачем я вас позвал…

— Да? Слушаю, Павел Титыч.

— Тут приходила заведующая одна. — Титыч остановился, взял Любу за руку, поглядел в глаза. — Словом, детским домом заведующая… Хорошая женщина, между прочим, — он мельком взглянул в блокнот, развернутый на столе, — Коробова Елена Никитична. Только вы уж не отказывайтесь, дело такое, знаете ли…

Титыч смущенно умолк, почему-то задвинул блокнот под папки с делами.

— Да я и не отказываюсь. Занятия в музыкальной школе когда еще начнутся, а мне очень нужна работа. Только сумею ли я…

— Сумеете, сумеете. Не боги горшки обжигают. Но тут есть одно обстоятельство. — Титыч как-то несмело, снизу вверх поглядел на Любу. — Детский дом этот за городом находится. Далековато. Только вы не отказывайтесь, ради бога, ведь больше мне некого послать. Педагог вы еще молодой, так сказать, самый молодой из всех… А дело святое: детишки. Дети войны. Понимаете?.. Из горкома вот тоже просили помочь. Нельзя отказываться… Вот оно, дело-то какое!

На другой день, в поезде, Люба вспоминала этот разговор, посмеивалась. Просто удивительно, как Титыч с его характером умудряется руководить музыкальной школой, да еще училищем в придачу! И не только руководит, но именно «возглавляет». Тридцать лет! Шутка ли, столько педагогов, и все разные, каждый со своим артистическим самолюбием… Вроде уговаривает, просит. А ну-ка, откажись попробуй. Все равно все будет по-Титычеву. Вот и сейчас. Сказано — ехать за город, и поехала, как миленькая.