Так-то вот!..

Час езды, потом — километра три пешком по дороге, раскисшей от дождя. И похоже, все зря, потому что заведующей не оказалось дома. Попросили обождать. Люба присела на деревянный, окрашенный белым диван. Огляделась. На стенках — детские рисунки, в застеклённых шкафах — разные поделки из глины… Крашеный пол, марлевые занавески на окнах, горшки с цветами. Опрятная бедность.

Дверь открылась, и вошла девочка лет пяти. Молча уставилась на Любу. Молчание длилось. Пришлось спросить:

— Как тебя звать?

— Наташа.

Девочка подошла, присела рядом на диван. Маленькие ботинки аккуратно зашнурованы, чулки в резинку натянуты плотно. Все как следует, девчушка справная. Крепкая, как кочанок. Еще помолчали немного.

— А можно, я буду звать тебя мама? — голос Наташи звучал робко и как-то хрипло, надтреснуто. — Можно?

— Конечно. Зови меня мамой.

Девочка придвинулась, плотно прижалась к Любиному боку.

В дверь заглянули две девочки, чуть постарше.

— Это моя мама, — объявила Наташа. — Она позволила.

Подружки вошли в комнату, остановились посередине. Наташа обвила Любину шею теплыми ручонками.

— А нам можно?

— Что?

— Можно, ты будешь и наша мама?

— Можно. Идите сюда!

Девочки забрались на диван, прижались к Любе с другого бока.

А в дверь уже заглядывал маленький мальчик, ревниво подсматривал в щелку — дверь то закрывалась, то снова приоткрывалась. Пришлось позвать и его. Люба сидела вся, до самой шеи, облепленная детьми, и каждый ласкался, как мог, каждый то и дело повторял слово «мама».

Часа через полтора пришла заведующая, хмуро и озабоченно взглянула на Любу. Сразу видно было, что все это ей совсем не понравилось — ни сама Люба, ни дети вокруг нее. У себя в кабинете заведующая устроила Любе форменный разнос: