— И что, съездила к ней ваша мама? — с волнением спросил Ромка. Очень уж заинтересовала его история с кладом.

Но Дарья Кирилловна покачала головой.

— Нет. К сожалению, в Воронеж моя мама так и не выбралась. Она была намного старше тети Симы и беспрерывно болела. А съездила к ней я, в шестидесятых годах, после окончания института. Мне так хотелось хоть чем-то ей помочь. Ее мама к тому времени умерла, и она осталась одна-одинешенька. Так до сих пор в полном одиночестве и живет. Раньше она хотя бы к нам приезжала, а теперь совсем старенькой стала и давно уже никуда не ездит.

— А клад тот нашелся?

— Нет, он бесследно исчез.

— А вы, когда там были, не пытались его искать?

— Пыталась. Мы все осмотрели, но… — Дарья Кирилловна развела руками.

Не усидев, Ромка вскочил со стула.

— А печку? Он же, скорее всего, в печке был. Раз этот Коля ее перед уходом сложил.

— Заглянули и в печку. В войну в дом попал снаряд и наполовину его разрушил. Тетя Сима после эвакуации вернулась — она, как большинство воронежцев, от фашистов в Куйбышеве спасалась, в Самаре нынешней, — и увидела одни стенки без крыши и окон. Впрочем, я уже говорила, таким тогда весь Воронеж был. Она дом с трудом восстановила, а печь почти вся уцелела, к счастью. Ведь чтобы ее правильно сложить, особое искусство нужно, иначе можно угореть. К тому времени тетя Сима уже и сама сомневалась, был ли вообще этот клад, или его не было.

Ромка с досадой махнул рукой.

— Эх вы! Я бы все там перерыл и его нашел! Печка та все еще стоит?

— Насколько мне известно, теперь в доме паровое отопление. А про печку не знаю, может, и осталась. Да вы сами посмотрите, а заодно спросите, не находила ли она чего. Хотя об этом тетя Сима мне б сообщила. А если будет нетрудно, то заодно передадите ей кое-что.