… Юла махал руками, дергался, извивался всем телом, но все напрасно. Короткорукий, дотянуться до высоченного Витьки он не мог. Щеки У Юльки побелели, а нос налился густой краснотой.

Ребята вокруг хмуро молчали.

— Сколько раз надо повторять?! — меж тем приговаривал Башня. — Граждане! Не появляйтесь внезапно перед быстро идущим транспортом. Помните, граждане: мгновенно остановить транспорт невозможно…

Это была излюбленная Витькина манера. Он говорил что-то нелепое, не имеющее отношения к делу. Но почему-то получалось иногда смешно.

На этот раз никто не смеялся. Мальчишки по-прежнему угрюмо молчали.

— Брось ты! — наконец не выдержал Венька. — Чего пристал?

— Как не стыдно! Обижать слабых! Это подло! Подло! — вдруг раздался тонкий девчоночий голос.

Ребята обернулись. И Витька тоже.

Ну, конечно. Это Женя из тридцать третьей. Вечно она в мальчишечьи дела суется.

— Это подло! И трусливо! — гневно кричала Женя, наступая на Башню. — Брось сейчас же!

Витька поглядел на нее лениво-небрежно.

— И впрямь бросить, что ль? — вслух подумал он.

И сильно пихнул Юлу. Тот упал.

А Витька неторопливо зашагал со двора.

Грязный, взлохмаченный поднялся Юла с земли. Венька подошел к нему, стал отряхивать пыль с его куртки и штанов.

— Да ладно, — хмуро буркнул Юла.

Он потрогал сильно распухший нос.

— Очень больно, Юлий? — спросила девочка.

— Нет. Даже приятно, — попытался сострить Юла. Но шутки не получилось, и он, прикрыв рукой нос, сердито сказал Жене: — Шла бы ты…

— Ну и пойду!

Она тряхнула косами и ушла, ни разу не обернувшись.

Все во дворе знали историю ее отца. О нем был на целую страницу очерк в газете. И фотография. На разных фронтах он сбил девятнадцать вражеских самолетов, а сам не получил ни царапины. Но в последний день войны, уже даже не в войну, было уже объявлено о победе, какой-то недобитый фриц, прятавшийся в подвале, застрелил его.