— Да! — сказал Венька. — А я знаю, что бы ты сделал, если бы вдруг стал Али-Махмуд-Ханом!

— Не знаешь!

— Знаю!

— Ну, что?

— Во-первых, оттаскал бы за нос Башню!

— Вовсе и нет! Я бы этому гаду, конечно, врезал. Но так, слегка. Для науки. А главное, потом заставил бы его у всех прощения просить. Персонально. У каждого малыша. Мол, прости, что я, балбес длинный, тебя, карапуза, обижал. Извини меня, пожалуйста.

Оба они засмеялись. Да, это было бы здорово!

Юла на минутку представил себе, как Витька-Башня просит прощения у девятилетнего Яшки-Букашки, крохотного, очень тихого мальчика с синими прозрачными глазами, которому Башня вечно делал «смазь», — и усмехнулся.

— А_: всё-таки несправедливо устроена жизнь, — задумчиво сказал Венька. — Почему природа дала Витьке такой рост? А мне половину…

Юла кивнул. Да, несправедливо.

— Ну, ничего! — утешил он друга. — Зато мозга тебе природа отвесила вдвое против Витьки.

На дворе совсем стемнело. Возле лестницы зажглась лампочка. Тусклая. Казалось, она погаснет от первого порыва ветра.

— А впрочем… — задумчиво сказал Венька, — Если бы природа отпускала всем всего поровну. И мускулов, и талантов, и ума? Ёще было бы хуже… Все были б совсем одинаковыми. Тоска. Представляешь? Миллионы людей — и все одинаковые. Как табуретки.

Юла кивнул. Раньше ему такая мысль не приходила в голову. А ведь верно… Ай да Венька, ай да философ!

Мимо мальчишек прошла Женя. В «авоське» она несла хлеб и какие-то кульки. Юла торопливо отвернулся. И надо же, чтоб этот чертов Башня именно при Жене… Это было вдвойне обидно.

— Тебе-то повезло, — вздохнул Венька. — Вот уйдешь в Суворовское. А я тут останусь. С Башней…