- Он в коридоре, - ответила девочка. - Идемте... Я вас провожу.

Мы вышли в коридор, увешанный фотографиями. На стенах пели, плясали, изображали купцов из пьесы Островского.

Мама оглядывала Дом культуры так, как, наверное, опытный морской волк, повидавший на своем веку много разных кораблей, осматривает новое судно, на котором ему придется поплавать.

Я чувствовал, что мама боролась с собой. Ей не хотелось ничему удивляться, потому что опытные морские волки не удивляются. Но в то же время она хотела заразить меня своей любовью к самодеятельному искусству и потому время от времени "похлопывала" Дом культуры строителей по плечу:

- Интересно... Это они молодцы! Неплохо придумали.

Девочка с Бахом под мышкой завернула за угол. Там была как бы окраина коридора, заканчивавшаяся двумя туалетными комнатами. - - Вон он, сказала девочка. - Прыгает!..

Худощавый, седой человек перепрыгнул через одного мальчишку, пригнувшего спину, и сел на спину второму. Тот поднялся, а человек пригнулся и встал на его место.

- Что это... он делает? - спросила мама.

- Играет в чехарду, - объяснила девочка. И, прижав к себе "Иоганна Себастьяна", ушла.

Мы подошли к невысокому пожилому человеку, через которого в этот момент перепрыгивали. Лицо у него было такое, будто он занимался своим самым любимым делом.

- Простите, пожалуйста. Вы... Виктор Макарович? - неуверенно спросила мама.

Все еще пригнувшись, он взглянул на нее снизу вверх.

- Да, это я. У нас тут... разминка.

- Я понимаю, - сказала мама, будто все знакомые ей дирижеры любили играть в чехарду. - Мой сын хотел бы записаться к вам в хор.

- Прекрасно! - воскликнул Виктор Макарович, точно я был знаменитым певцом и он давно уже ждал моего прихода. Потом, приняв нормальную позу, он спросил: - Как тебя зовут?

- Миша Кутусов...

- Прекрасно! - воскликнул Виктор Макарович. И вдруг как-то смутился, стал заправлять в брюки рубашку, которая вылезла оттуда, когда он прыгал.