Впрочем, Делле она все же написала, что слово «рада» действует ей на нервы и что иногда она думает, как было бы хорошо никогда больше его не слышать. Тем не менее она признавала, что Поллианна отнюдь не читает ей нравоучений и даже ни разу не пыталась заставить ее «играть в радость». Однако этот ребенок неизменно считал само собой разумеющимся, что миссис Кэрью всегда «рада», а такое чрезвычайно раздражает того, кто ничему не рад.

На второй неделе пребывания Поллианны в Бостоне досада и раздражение миссис Кэрью вылились в гневный протест. Непосредственным поводом к этому послужил полный энтузиазма рассказ о какой-то даме из благотворительного комитета:

— Она играла в игру. Но, может быть, вы, миссис Кэрью, не знаете, что это за игра? Я вам расскажу. Это замечательная игра!

Но миссис Кэрью жестом остановила ее.

— Не нужно, Поллианна. Я все знаю об этой игре. Мне рассказала о ней сестра, и… и, должна сказать, что я… что меня она не интересует.

— Ну разумеется, миссис Кэрью! — воскликнула Поллианна, спеша извиниться. — Я и не хотела сказать, что эта игра для вас. Вы конечно же не смогли бы в нее играть.

— Не смогла бы! — удивилась миссис Кэрью. Она, разумеется, не хотела играть в эту глупую игру, но ей было неприятно слышать, что она не может .

— Конечно нет! Разве вы не понимаете? — засмеялась Поллианна. — Ведь игра заключается в том, чтобы во всем находить что-то такое, чему можно радоваться. А вы не могли бы даже начать искать, потому что вокруг вас нет ничего, кроме того, чему можно радоваться. Так что для вас никакой игры не получилось бы! Разве вы не понимаете?

Миссис Кэрью сердито вспыхнула и, раздосадованная, сказала больше, чем, быть может, хотела.