Попрощались с Вовкой.

Возле дома стоял Ливерпуль.

— Откуда плетёшься? — спрашивает.

— Вы теперь без повязки ходите? — спрашиваю. — Брату моему отдали, а как дежурить ходите?

— Тьфу, — говорит, — твоя повязка, будто я без неё дежурить не могу. Без повязки я могу дежурить, а вот повязка без меня не может. Мальчонке будет радость. Отстань ты со своей повязкой.

Я уйти хотел, а он меня остановил:

— Постой, постой, чего это у тебя в штанах?

— Ничего там нет, отпустите.

— Эге… в штаны чего-то спрятал, а ну-ка, ну-ка подойди, небось стянул чего?

Я бы от него вырвался и убежал, если бы в штанине у меня не карабин.

Он похлопал меня по ноге своей палкой и удивился:

— Чего это там у тебя звучит? Отвечай, что это у тебя в ноге звучит?

— Ничего, — говорю, — не звучит.

— А в руках у тебя покажи.

Ну и влип. Как быть? Обидно. Возле самого дома попался…

— Зайдёмте, — говорю, — в парадное, здесь неудобно, чтоб другие не видели. А то скандал будет.

Пошли с ним в парадное. Я ему и сознался.

— Автомат у меня, — говорю, — в газете. Немецкий пистолет-пулемёт.

Он как разозлится:

— Ты мне брось шутить! Я тебе не мальчик! Я тебе дед, а ты мне внук, да я таких внуков иметь не хочу, пошёл вон! Нет, погоди, показывай!

Я развернул газеты, отошёл, газеты бросил, направил на него автомат и как заору:

— Руки вверх!

— Тьфу ты! — говорит Ливерпуль и поднимает руки. — А ну, покажь!

Неужели, думаю, отнимет. Попрошу, может, не отнимет, внутри ведь автомат пустой, одна болванка.

А он повертел его в руках, понюхал, вернул мне.

— Тьфу, гадость. Фашистом пахнет. Где ты его достал?

— На свалке.