— Неужели нельзя обойтись без одной газеты?

— Никак нельзя.

— Спроси сам.

— Но мне могут не дать.

Мать идёт за газетой и возвращается ни с чем.

— Я так и знал, — говорю. — Такую газету никто не даст. Первый в мире таран. Представляешь? Ночной. Отрубил фашисту хвост. Вот герой! Нет, такую газету никто не даст, нечего и просить.

— Если бы она у них была, они бы дали, — говорит мама.

— Никто бы не дал. В этом я убеждён.

— Ну, зачем она им, для чего? Никогда бы они не стали из-за газеты портить отношения.

— Ничего ты не понимаешь, мама. Из-за такой газеты можно портить отношения. Если бы ты представляла…

— Газеты, газеты… — говорит мама. — Зачем тебе столько газет?

— Ведь он срезал фашисту хвост!

— Ох, эти газеты, — вздыхает мама, — кругом война…

— Не искал бы я эти газеты, если бы там войны не было!

— Понятно, — говорит мама.

Ничего ей не понятно.

Я выскочил на улицу. Сел на трамвай.

— Посмотрите хорошенько, — попросил я в киоске у бульвара. — Неужели не осталось?

— Сейчас посмотрим хорошенько. — Продавец знал меня. — Нет, нету, — сказал он, — ни одной нету.

— А может быть, есть?

— Не может быть, раз нету.

— Как жаль, — сказал я, — неужели нету?

— Что за газета? — спросил кто-то.

Собрались люди, и все интересовались, что особенного в газете, которую я так ищу.

— Советский лётчик таранил самолёт, — сказал я, — он срезал фашисту хвост.

— Замечательный лётчик, — сказал продавец.

— Я и сам знаю, что замечательный; значит, у вас нет газеты? А где она может быть, вы не знаете?

— Поищи, дорогой, где-нибудь может быть. Непременно где-нибудь есть, нужно поискать.