Казис Казисович САЯ

ПОЛОТНО

Повесть

Перевод с литовского Екатерины Йонайте

Посеяла лен я на горушке...

(Из литовской народной песни)

Годы мои молодые - совсем как лен в той песне. Пробились росточки, зазеленел ленок, и убрали его. Но песне об этом льне пока не видно конца.

Как не стало моего Винцентаса, упала я замертво - пусть, думаю, дождем меня смоет, словно горстку соли. А уж коли оставаться на свете, то лишь камнем неприметным на его могилке... Но люди добрые, а может, и сама жизнь, подняли меня, точно сноп измочаленный, обвязали, просушили... И опять же не поймешь, за что, про что принялась меня судьба обминать, трепать, да пребольно чесать. Ссучили в нитку, пропустили сквозь нитяницу да бёрдо, чую, как снуют туда-сюда челноки, толкаются набилки - время ткет из меня свое полотно, а на что оно пойдет, бог знает.

Как сегодня помню, бредем мы по траве-мураве, потом по полю ржаному, вдоль клеверища, где столько было сочного щавеля... Сорвали мы по стебельку, идем, грызем его, будто дети малые, и вдруг перед нами поле льняное! Солнышко-то уже к закату клонилось, небо потемнело, а тут голубизна такая - хоть зажмуривайся!.. Винцас меня за пояс хвать да в этот лен цветущий поставил, а сам стоит на меже, нарадоваться не может. Меня прямо в жар бросило.

- Жаль, что не в коноплю, - говорю, - всех воробьев распугала бы.

И тут давай он меня целовать да миловать.

- Ах ты, воробышек мой! - говорит. - Воробышек ненаглядный!

Целует, а слезы так и катятся. Поплакали мы с ним, - думали, от радости, а оно вон как обернулось... Словно нутром чуяли, что не сегодня-завтра отцветет-осыплется тот ленок...

С того лета он меня все пташкой, воробышком звал, а я его - уже не Вицентасом, а Винцялисом.

Ох, и завидовали мне многие! Глянешь - всем парень хорош, а издалека - и того пригожей. Работать не шибко любил, но и от дела не бегал. Пить он, можно сказать, почти не пил - это если по-сегодняшнему судить. Разве что пивком баловался, но это оттого, что до соленого был охотник. А уж песенник, уж балагур был!