Выбежит он из дома на крутой косогор, посмотрит вниз, а в городе ещё одной улицы нет. Ползают какие-то машины, похожие на тупоносые утюги, и разравнивают пустыри. Где-то громыхнёт сорванное с крыши железо, рухнет печная труба, подняв густое облако пыли, — всё пустеет и пустеет старый город. По шоссейной дороге тянутся из него вереницы машин, нагружённых кирпичами, железом, брёвнами. Сундуки, кровати, столы, горы узлов и тюков возвышаются на грузовиках, а на самом верху сидят переселенцы.
Конечно, интересно было бы сбегать в город и поближе посмотреть, что там делается, но Павлик робел. Всё-таки это не хутор, где он ничего не боялся. Пристанут какие-нибудь мальчишки, обидят, а маме оттуда не крикнешь.
Один раз от нечего делать сидел он недалеко от дома на корточках, ковырял щепкой песок и не заметил, как к нему подошёл и тоже присел на корточки толстощёкий мальчишка в ученической фуражке с лаковым козырьком. Павлик насторожился и стал искоса следить за ним. Мальчишка в фуражке молчал, и Павлик молчал. "Пусть только тронет. Окно у мамы открыто, она сразу услышит». И, сделав вид, что не замечает толстощёкого в форменной фуражке, Павлик поглубже ковырнул щепкой песок. В ямке показалась маленькая ракушка. Незнакомый мальчишка потянулся к ней рукой. Павлик хотел крикнуть: «Не смей, не твоя, не ты нашёл!» — но мальчишка обрадованно сказал:
— Вот… А Минька не верит. Конечно, здесь было море когда-то. Дядя Миша правильно говорил.
— А какой Минька? — спросил Павлик.
— Там вон, — указал мальчишка в фуражке куда-то в сторону. — В третьем корпусе живёт. Иванов.
— А дядя Миша какой? — поинтересовался Павлик.
Мальчишка в фуражке поднял на него недоумевающие глаза.
— Чего какой?.. Дядя Миша, говорю. Дядя. Мой.
— А-а… — понимающе кивнул Павлик. — А когда море тут было?
И они разговорились. Через несколько минут Павлик уже знал, что его собеседника зовут Вовкой и что он почти со всеми пятёрками окончил весной первый класс. А четвёрка у него была только по пению, да и то случайно. Он с утра наелся мороженого и во время урока охрип.