Скорее всего, все, что рассказывает Войт, там и находится, а лирические отступления можно и пропустить. То, что он говорил, было, вероятно, правдой, однако доверия он не вызывал никакого. Встречаются такие типы. Самые обычные вещи в их изложении звучат донельзя фальшиво. Он топтался на одном месте своего рассказа, хотя речь его лилась непрерывно, не оставляя пауз, в которые можно было бы вклиниться. Как только Лонни это выдерживает? Кстати, я заметила, что в какой-то момент он тоже отключился, завертел в руках свою ручку, не обращая внимания на собеседника. Я перевела взгляд на Кеннета Войта.

– Так как же этому парню удалось вывернуться? – Я все-таки нашла щелку в монолите его речи.

Лонни в этот момент тоже очнулся.

– Обвинителем на процессе был Динк Джордан, – вмешался он в разговор. – Боже, какая там была скукотища! Он, конечно, знает свое дело, но подать себя совершенно не умеет. Вероятно, он думал, что выиграет дело, полагаясь только на имеющиеся факты. – Лонни засопел от недовольства. – Так вот, теперь мы снова пытаемся выдвинуть против этого подонка обвинение в умышленном убийстве. Ненавижу его! Просто ненавижу. Когда его оправдали на процессе, я предлагал Кену где-нибудь подстеречь его и исколошматить. Честное слово. Но Кена разве уговоришь? И мы опять начали накапливать материалы, чтобы пустить их в дело, но Кен просил подождать.

Войт опять заерзал в кресле и нахмурился.

– Вы были правы тогда, Лон. Сейчас я это понимаю, но поймите и меня в тот момент. Моя жена, Франческа, была категорически против возобновления процесса. Для всех это так болезненно... а для меня особенно. Я бы просто не выдержал.

Лонни старался не смотреть на него. Он никогда не испытывал симпатий к тем людям, которые прикидывают, выдержат они или нет. Работа предполагала, что он должен ВЫДЕРЖАТЬ все. А Войт не давал ему развернуться.

– Ну ладно, ладно, – примирительно сказал Лонни, – все течет, все меняется. Мы собирали материалы для предъявления обвинения целый год.