И боцман Тыкобрутус внял душевному порывуИ ныне во дворе за «Львом» выискивал поживу.В каюте на носу Тигриный-Рык был увлеченБеседой с обольстительною леди Грызотон,Внизу по койкам моряки валялись, как чурбаны, —В тот миг сиамцы погрузились в джонки и сампаны.Тигриный-Рык натруживал свой зычный баритонИ видел, слышал лишь себя и леди Грызотон, —Да кто б подумал в этот миг про мерзких иностранцев?Меж тем луна сверкала в голубых глазах сиамцев.Ни шороха, ни скрипа, ни плесканья, а ужеИх джонки и сампаны приближаются к барже.На ней влюбленные поют, поглощены собою,Не зная, что окружены китайскою ордою.И тут была ракета как призыв на абордаж.Монгольцы вмиг задраили храпящий экипаж;Внизу остались моряки, враги же в шуме, в гамеРванулись вверх с трещотками, с крюками и ножами.Ну кто бы леди Грызотон решился осудитьЗа то, что с воем унеслась во всю кошачью прытьИ, пролетевши над водой, слилась с туманной далью?Зато Тигриный-Рык был окружен смертельной сталью.Заклятый враг упрямо шел вперед за рядом ряд;Тигриный-Рык был изумлен, что шагу нет назад.Он в жизни стольких утопил со зла иль для порядка,Да самому теперь пришлось: на дно, буль-буль и гладко.До полдня Уоппинг пил и пел от новости такой,Весь Мейденхед и Хенли танцевали над рекой,Громадных крыс на вертелах пекли в Виктория-Доке,И даже нерабочий день объявлен был в Бангкоке.
